Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Мистификации в искусстве — оценить или четвертовать. Заключение

Загрузка
1828

Заключительная часть исследования Лазаря Фрейдгейма, посвященного мистификациям в искусстве. Предыдущие части публикации:

Часть 1: Мистификации в искусстве — оценить или четвертовать
Часть 2: Мистификации в искусстве: от Шона Гринхэлга до Хана ван Меегерена
Часть 3: Российские ювелирные мистификации
Часть 4: Музыкальное эхо мистификаций
Часть 5: Чем древней, тем ценней и лучше
Часть 6: Эффект Козьмы Пруткова
Часть 7: Мистификации: не только Homo sapiens

Арманд Хаммер — не собственными руками

Далеко не всегда авторы имитации оказываются известными. Порой известность сопровождает лишь то ли заказчика, то ли посредника. Одно из таких имен — Арманд Хаммер, которого всю жизнь сопровождали сомнительные легенды (от обстоятельств личной жизни до состава его коллекций). При этом он был почётным доктором 25 университетов и кавалером многих высоких орденов различных государств. В СССР особо он рекламировал себя как последнего на свете живого человека, разговаривавшего с В.И. Лениным.

В 1972 г. Советский Союз получает в дар из коллекции Арманда Хаммера картину Гойи «Портрет актрисы Антонии Сарате». (Я помню эту эффектную картину по выставке коллекции Хаммера в Музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина и в основной экспозиции Эрмитажа давних лет).



Ф. Гойя «Портрет актрисы Антонии Сарате» (предположительно подделка)

Это единственное полотно Гойи в российских музеях затем было удалено из экспозиции как, предположительно, подделка. Плотный занавес скрывает подробности происхождения этой работы. Отдельные эксперты предполагают, что относящимся к временам Гойи в этой картине является только фон.

Можно было бы предположить заблуждение пожилого коллекционера, думающего, что он в благодарность за крупный контракт, заключённый им с советским правительством, презентует картину миллионной стоимости. Но деятельность Хаммера сопровождалась многочисленными историями «фальшаков»: от подделок изделий Фаберже до продаж новоделов Рембрандта. В компенсацию жертвенных «потерь» Хаммера ему по его просьбе был подарен Малевич из Третьяковки (подлинный Малевич!), которого он незамедлительно продал в Германии за миллион долларов. Так обернулось это «пожертвование»: Россия лишилась картины Малевича и не приобрела Гойю.

Те ли имена?..

Вероятно к этой же группе можно отнести одну из недавних фальсификаций работ Карла Фаберже (Опять «фальшберже»!). Хотя, конечно, в этом примере сотворчество отсутствует. В этой работе нет проникновения в особенности творчества названного мастера. Просто работа без клейм истинного творца была приписана давно ушедшему другому мастеру.

Музей Фаберже в немецком Баден-Бадене в 2011 году выступил с сенсацией: в экспозиции появился новый необычный экспонат — камнерезно-ювелирный натюрморт в стиле русского авангарда начала ХХ века. В сообщении музея указывается, что это совершенная по качеству и абсолютно не традиционная работа Карла Фаберже.

На кирпиче из красной яшмы лежит фрагмент газеты «Ведомости СПБ градоначальства» за 18 октября 1905 года (работа в серебре с гравировкой). В газете был опубликован знаменитый «Октябрьский Манифест» Николая II, подписанный накануне 17 октября 1905 года. Манифест явился тогда прообразом первой Российской конституции. В нем российский император объявил о создании в России двухпалатного парламента и гарантировал российским гражданам конституционные права и свободы: право выбора, свободу слова, вероисповедания и совести.

В интернете натюрморт получил название «Пролетарский завтрак». Музей Фаберже рассматривает эту композицию в качестве одного из лучших изделий Карла Фаберже.



Пролетарский завтрак

Трудно поверить, но музей авторитетно утверждает это... Однако всеинформированный интернет порождает сомнения. Ещё почти за четыре года до сообщения Музея Фаберже о приобретении необычного натюрморта в камне и серебре в альманахе Сизиф, № 1 за 2008 г. появилась заметка, посвященная памяти петербургского ювелира Ю.Н. Топтунова. Заметка написана известным петербургским резчиком по камню Александром Левенталем.

В заметке-некрологе появляется вот такой абзац: «В нашей совместной работе на тему поп-арта „Манифест 1905 года“, выполненной в виде натюрморта, Юрий Николаевич (Топтунов) не пожалел сил на виртуозное выполнение мельчайших элементов: обрывка газеты, мух, ползающих по яичнице из кахолонга и янтаря, окурка около хрустального стакана, скелетика кильки. Все эти элементы, расположенные на плоскости дореволюционного кирпича, сделанного из сургучной яшмы, выглядят настолько натурально, что кажутся реальными, а не выполненными из серебра. Именно натурализм изображения делает композицию истинным поп-артом».

Вот, по-видимому, где собака зарыта! Можно ли продолжать обманываться, когда обман уже стал очевидным? Представляется, что версия композиции как работы Фаберже стала секретом Полишинеля: «Пролетарский завтрак» он же «Манифест 1905 года» — от Левенталя и Топтунова, совсем без участия Карла Фаберже.

Необычная особенность имитаций вспомнилась по легенде далёких дней. И. Айвазовский зачастую не подписывал свои работы, находившиеся в его мастерской. Он обычно ставил свою характерную подпись, только передавая картину новому владельцу. Однажды по случаю дня рождения своего друга Айвазовский решил подарить ему свою работу. Он выбрал из стоявших у стены в мастерской картин довольно большой морской пейзаж, взял кисть и в правом нижнем углу вместо своей подписи не без хитрой улыбки поставил имя друга-художника в духе времени — на французский лад «Rencault» — как бы в качестве дарственной надписи.



Легенда И. Айвазовского «На мели»

Новый обладатель картины по договорённости с автором предлагает эту работу известным коллекционерам по высокой цене. Эта цена значительно ниже цены на работы Айвазовского, но превышает цены на работы менее известных живописцев. И тут возникает ситуация мистификации наоборот — оценки подлинного произведения по заниженной шкале. (Если эта легенда даже и не достоверна в деталях, то она полностью соответствует утверждению об относительности ценности произведений искусства.) Напомним, что работы И. Айвазовского очень ценились российскими музеями и специалистами. За них порой шла конкуренция таких коллекций как императорский Русский музей и собрание братьев Третьяковых. Эта же мастерски выполненная морена с другим именем в правом углу не нашла спроса. В каталогах работ И. Айвазовского встречается несколько картин «На мели», именно этой — найти не удалось. Также не дал результатов поиск художника-обладателя картины ни в приведенной транскрипции его имени, ни в русско-украинском эквиваленте, ни по каталогам автографов.

В этой ситуации остро проявляется проблема — одно из провоцирующих начал эхизма, когда именно навязываемый или подразумевающийся лейбл даёт возможность работе занять достойное место на рынке искусства. При этом великолепные работы становятся предметом мистификаций и объектом судебных тяжб.

Что есть что...

Мы не будем, конечно, касаться категории примитивных поддельщиков, которые не создают новые работы на достойном уровне, а путем мелких доработок и фальсификации автографов старых мастеров «выдают карася за порося». Это уже не производное от работ заслуженных мастеров, не эхотворчество, а откровенная уголовщина, не заслуживающая никакой доли симпатий и отпущения грехов. Поддельщики превращаются в подельщиков (подельников) в уголовных расследованиях...

Странная вещь: когда говорят о фальсификациях и мистификациях в искусстве почему-то всё ограничивается в большинстве случаев относительно небольшим периодом, примыкающим к нашему времени. На фоне общих высказываний о распространенности и материальной эффективности подделок это выглядит странно. То ли человек испортился, вкусы любителей упали, техника подделок усовершенствовалась? Вопросов можно сформулировать много, но ясности это нагромождение не внесёт.

Создается впечатление, что потаённая суть проблемы в классификации. Подложные произведения обозримого периода, сопоставимого с временем жизни нескольких ближайших поколений, мы считаем имитациями того или иного рода. Такого же типа произведения старых, давно прошедших времен, мы квалифицируем как работы некоторой старой школы: круга Рембрандта, школы Тициана и т.п. Но я совсем не исключаю, что кто-то из неизвестных «маленьких голландцев» в другой ипостаси может быть одновременно и автором работ «круга Боттичелли». Задумавшись только о таком различии определений, приходится признать и громко звучащее сходство: и то и другое может быть достойным произведением искусства. Радостью обладателя, украшением не только салона, но и музея (естественно, с правильной атрибуцией).

Ещё раз отметим: эхистам удаётся создать нечто новое, неотличимое от прообразцов — по стилю мастеров, по стилю времени, каким бы близким или далёким оно не было. Этакий продукт «генной инженерии», генетически породнённый образ...

На таинственных скрижалях, как на носителях, предмет творчества, предмет искусства. Полотно художника, партитура музыкального опуса, фантазия скульптура в камне, приношение ювелира... У каждой работы может быть сложная история или сложное будущее. Качество каждой работы удостоверено экспертами-искусствоведами. Что-то удостоено места в музее или на концертных площадках, что-то ждет своей очереди, что-то переместилось с почетной славы шедевров на запасные стенды после переоценки их значения. Причем этот путь — в обе стороны: порой с выставочных стендов в запасники, порой из запасников на стены музеев.

Работы начинают жить своей независимой жизнью. Со своей судьбой, своими оценками специалистов и любителей. Вокруг них создается особая аура признания или непризнания... За все это в ответе только того или иного свойства «потребитель». Точная атрибуция остается во многих случаях неодолимой задачей. Автору остается только эмоционально почивать на лаврах или набирать тумаки и шишки. Его работы могут долго или коротко жить в кругу эхоискусства, сравнений и аналогий. А автор может строить свою табель о рангах, черпая удовлетворение и хвалу или стыдясь получаемых сравнительных оценок.

Истории взлетов и падений произведений искусства зачастую не просты. Перефразируя слова Черчилля, можно сказать, что судьба произведения искусства — «это загадка, завёрнутая в тайну, помещённая внутрь головоломки». Что станет признанным и великим, что затеряется в пыли веков, — всем распоряжается медленно текущее, но быстро проходящее время.

Можно обратить внимание, что все рассмотренные примеры мистификаций или работ выдаваемых за мистификации, выполнены на профессиональном уровне, достойном уделённого им внимания. Музейного уровня, концертного уровня — с высоким уровнем конкурентоспособности с тем, мистификацией чего эти работы были пущены в жизнь... «Самое интересное в искусстве — личность художника, и если она оригинальна, то я готов простить ему тысячи ошибок», — как-то написал Сомерсет Моэм. Многое в нашем отношении к мистификациям соответствует этому. Высококачественная, творческая мистификация это уже не подделка, не fake. Это, как настойчиво подчёркивается в этом тексте, некоторая непризнанная форма искусства, дополненная элементами озорства, карнавального «переодевания». Мистификаторы от искусства, несущие эхоискусство, занимают особую нишу. Повторяя ОрсонаУэллса, ещё раз отметим: фальсификатор может оказаться не менее гениальным, чем оригинальный автор. Голос художника-эхиста может звучать полногласно и может быть услышан как голос самостоятельного творца.

Лазарь Фрейдгейм

Загрузка
1828
Получайте новые материалы по эл. почте:
Подпишитесь на наши группы