Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Сигизмунд Кржижановский. «Орфей в аду»

Загрузка
902

Мало того, что Кржижановский, мало того, что Сигизмунд, так он еще и Доминикович. «Прозёванный гений» русской литературы. В. Перельмутер и М. Гаспаров ставили книги Кржижановского в один ряд с «Мастером и Маргаритой» М. Булгакова, «Ювенильным морем» А. Платонова.

Он знал, что пришелся русской литературе не ко времени:

«Я живу на полях книги, называемой «Общество». Знал и то, что «промах судьбы» небезнадежен: «Я живу в таком далеком будущем, что мое будущее мне кажется прошлым, отжитым и ис­тлевшим». О том же—строка, взятая эпиграфом к этим заметкам: будничная, не выделяющаяся в его «Записных тетрадях» среди прочих фраз, афоризмов, заглавий, неологизмов, конспективно на­бросанных неосуществленных — и осуществленных — фабул и сю­жетов. Впрочем, тут же, неподалеку, можно обнаружить предчу­вствие неутешительное: «Моя жизнь — сорокалетнее странствование в пустыне. Земля обетованная мне будет предложена с заступов могильщиков».

Без малого двадцать лет — с двадцать третьего по сорок пер­вый — он пытался издать книгу. А потом перестал. И бросил писать. Первая книга прозы Кржижановского — «Воспоминания о буду­щем» (так называется повесть 1929 года) — вышла в 1989 году. Через тридцать девять лет после смерти писателя. «Прозеванный гений»,— написал в дневнике Георгий Шенгели, услышав о смерти Кржижановского. Новеллы и повести его сейчас переводятся на французский, немецкий, английский. На «Избранном» — короткий рассказ Сигизмунда Кржижановского, остроумная версия легенды о путешествии Орфея в ад. Наслаждайтесь!

Орфей в аду

Историю эту, об Орфее и Эвридике, рассказывали много раз. Так вот: много плюс один.

Подземное царство похитило у Орфея его прекрас­ную Эвридику. Он отправился на поиски возлюблен­ной. В этом согласны и древнегреческие мифы, и фран­цузские оперетты.

У врат царства смерти Орфея встретил трехголо­вый Цербер, хранитель адского порога. Раскрыв три пасти, пузырящиеся кровавой пеной, он потребовал песни-пропуска.

Орфей прижал кифару к левому плечу, и пальцы его приблизились к струнам. Песня была тиха и проста, как шуршание капельдождя, смывающих пыль с листьев оливы.

Все три головы Цербера слушали, внимательно наставив шесть собачьих ушей. Все они были страстны­ми музыкантами; более того — музыкальными крити­ками; живи шестиухий пес в наше время, он мог бы легко собственными средствами устроить любую музыкаль­ную дискуссию, которая отнимала бы в течение недель по шесть-семь полос любого музыкального журнала.

Кифара Орфея замолкла.

Средняя голова Цербера, прянув левым ухом, ска­зала:

— Изрядно. Н-но...

И умолкла.

Правая голова, слизав пену со рта, возразила:

— И очень большое но. Мало того: не но, а, пожалуй, нет. Так нам должно ответить дебютанту, не помню, как его зовут...

— Меня зовут Орфей. Позволю себе напомнить, что я божественного происхождения и...

— Не пробуй нас задобрить, бездарный бряцальщик,— залаяла третья, левая голова Цербера.— Раз те­бе как сыну богов дано бессмертие, то потрать хоть половину его, учась музыке у наших стиксовых лягу­шек. Основа музыки — не в треньканьи, а в кваканьи.

— Ну, это уже слишком,— закричала правая голо­ва,— этак ты скажешь, что сферы небесные квакают, а не тренькают, в то время когда они мелодически поют, объединяя в своей гармонии и звон струны, и кваканье лягушки.

— Оба вы лжете,— рявкнула средняя голова, гневно прядая ушами и оскалив зубы.— Музыкальные пробле­ мы, как и литературные, надо решать в тематическомплане. Что, по-вашему, выражала пьеса этого просите­ ля? Какой образ реял над струнами его кифары?

В ответ пасть левой головы широко открылась, отвечая оскалом на оскал.

— Произведение рассказывало — в строгом дори­ческом строе — о полете цапли над болотом.

— Чепуха!—тявкнула левая церберова голова.— Вещь действительно программная— и совершенно ясно звуко- писует колебания цапли, которая, опускаясь на болото, не знает, на какую ей ногу стать, на левую или на правую...

— А ты, несчастная треть собаки,— взвизгнула сре­дняя голова,— а ты знаешь — на какую мысль стать? Образ совершенно ясен: цапля уже стоит на болоте и раскрыла клюв, чтобы проглотить лягушку.

— Так пусть же она ею подавится! — залаяли впере­бой обе боковые головы, лязгая зубами.

— А вы подавитесь вашим невежеством! — взвыла средняя голова и пригнулась под горло к левой своей соседке.

Орфей был близок к отчаянию. Он готов был покинуть адский порог. Но в это время произошло нечто страшное.

Три головы пса, кровожадно урча, вонзились друг другу в глотки. Цербер рухнул наземь, и можно было выделить лишь его короткий жирный злобно дергающийся хвост.

Орфею оставалось лишь одно: воспользовавшись тем, что вход в ад остался без охраны, войти под своды Аида — навстречу милой Эвридике.

1937

По изданию: Сигизмунд Кржижановский «Сказки для вундеркиндов», Москва, «Советский писатель», 1991

Загрузка
902
Получайте новые материалы по эл. почте:
Подпишитесь на наши группы