Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Как надо жить, или Японский поэт Василий Ерошенко

Загрузка
2324

Как это ни странно, но о Василии Яковлевиче Ерошенко, слепом русском путешественнике, его соотечественники узнали от японцев и китайцев. Странно еще и потому, что из 63 лет прожитой им жизни он провел на Востоке менее десяти. При этом он дискутировал с Рабиндранатом Тагором, спорил с Петром Кропоткиным, встречался с Бертраном Расселом и Альбертом Эйнштейном, дружил с китайским писателем Лу Синем, жил в его доме, преподавал в университетах Пекина и Токио.

Ерошенко пользовался на Востоке славой поэта, драматурга, педагога, путешественника. Отчего же отголоски ее не дошли до России?

Этому было несколько причин. Кто мог поверить, что слепой человек жил и учился в Лондоне, Париже, Лейпциге, путешествовал - один - по Индии, Бирме, Японии, Китаю, Таиланду, а затем - по Чукотке и Туркменистану и, по собственным его словам, "видел мир"? Замечательный очерк написал об этом человеке в своем блоге писатель Борис Акунин.

Как надо жить

Юноше, обдумывающему житье, решающему, делать жизнь с кого, скажу не задумываясь: не делай ее с товарища Дзержинского. А делай ее с Василия Ерошенко.

Вот вы скорее всего не слышали этого имени, а в Японии его знает каждый более или менее начитанный ребенок.

Для сравнения (в Яндексе и в японском Yahoo):


Судьба с самого начала поставила этого человека в невозможно тяжелые условия. Как сказали бы теперь, он не имел никаких шансов на жизненный успех.

Эпоха ему досталась из тех, про которые говорят «времена не выбирают, в них живут и умирают» (преимущественно второе). Конец девятнадцатого века, начало двадцатого. Глухая российская провинция, крестьянская (то есть серая, депрессивная) среда. В четырехлетнем возрасте мальчик тяжело заболел и навсегда ослеп. Потом скажет: «Я смутно помню всего четыре вещи: небо, голубей, церковь, на которой они жили, и лицо матери». С этим визуальным воспоминанием о мире  он потом и живет.

Что с такими исходными параметрами было делать? Себя жалеть, всех вокруг ненавидеть, просить милостыню, пропивать ее в кабаке, а когда начнется Гражданская война и перестанут подавать, околеть в канаве.

Василий Ерошенко распорядился своей жизнью по-другому.

В приюте для слепых детей его хотели приспособить к щеточно-корзиночному ремеслу, чтобы калека мог хоть как-то заработать на кусок хлеба, но Вася предпочел научиться музыке. Играл на гитаре, потом освоил скрипку. Подрос – стал играть в оркестре знаменитого московского ресторана «Якорь».  Слепому скрипачу рассказали, что в Лондоне есть Академия музыки с отделением для незрячих. Но как туда попасть, чем платить за учебу, на что жить? Недостижимая мечта.

Мечты осуществляют люди, которые не киснут, а живут полной жизнью, интересуются интересным, не пугаются недостижимого, а достигнув его, начинают мечтать о чем-то новом. Именно так Ерошенко и жил.



Ерошенко в молодости

Вместо того чтобы кряхтеть и сто лет копить деньги на заморское учение, Ерошенко весь отдался новому увлечению – загорелся идеей всемирного языка эсперанто. Выучил, подружился с эсперантистами, которые тогда представляли собой нечто вроде международной фанатской организации. Оказалось, что во всех странах у эсперантистов есть свои люди, все друг другу помогают – и в 1912 году 22-летний Василий отправился  в Лондон. Эсперантисты будут передавать его из страны в страну, как эстафетную палочку. Этому человеку всегда, всю жизнь будут помогать те, кто любит новое (и мешать те, кто нового боится).

Казалось бы, мечта осуществилась. Но в Лондоне музыкант-эсперантист узнал, что в далекой стране Японии слепые издавна пользуются привилегиями: владеют особым искусством массажа и считаются идеально пригодными для игры на старинных струнных инструментах - кото и сямисэне. К тому же Василий влюбился в мудрость Востока – начитался священных буддийских книг (пальцами, как же еще). Интерес был не религиозным, а интеллектуальным. Ерошенко в бога не верил, только в себя и в хороших людей.

В  1914 году он уже в Токио. Учится в Школе слепых сразу четырем специальностям: музыке, медицине, психологии и литературе, не считая всякой прикладной мелочи вроде массажа или лепки. Изучает науку иглоукалывания. Японский язык осваивает тоже при помощи иголки - накалывает звучание слов на карточки. Этот человек обладал каким-то феноменальным лингвистическим даром, за свою жизнь он выучит не меньше двадцати языков, в том числе китайский, пали, пушту, бирманский, туркменский, чукотский… Как ни фантастично для меня, япониста, это звучит, но, прожив в Токио меньше двух лет, Ерошенко начал писать и публиковать в журналах сказки на японском языке.  Эти произведения и сегодня считаются в Японии классикой детской литературы.

Если вы думаете, что молодой человек с навсегда закрытыми глазами только и делал, что учился новому, то ошибаетесь. Он жил полной жизнью во всех смыслах. Например, испытал тяжелую любовную драму.



С дамой в кимоно

Ерошенко всегда, в любой стране, дружил с выдающимися людьми. Яркие личности, как известно, тянутся друг к другу. В десятых годах ХХ века в Японии, как и везде, самыми яркими людьми были интеллектуалы левых убеждений – по большей части, анархистских. В одну анархистку (ее звали Итико Камитика) Ерошенко сильно влюбился.

Я думаю, что любовь слепого человека должна быть более зрячей, чем обычная, которая слишком фиксируется на внешности. Итико Камитика была одной из самых интересных японок двадцатого века. Смелая, верящая в светлое будущее, она потом станет депутатом парламента (от левых, конечно), в пятидесятые годы добьется запрета проституции, проживет на свете чуть ли не сто лет. Но в 1916 году она была молодой и страстной. Любила не слепого эсперантиста, а красивого анархиста Сакаэ Осуги. Тот же любил совсем другую девушку (и тоже анархистку), Ноэ Ито.



Анархистские страсти: Итико, Сакаэ и Ноэ

Любовный четырехугольник до добра не довел. Итико пырнула изменщика ножом и села в тюрьму. Сакаэ Осуги выжил, но через несколько лет его и Ноэ убили жандармы…

А Василий Ерошенко еще до всех этих печальных событий с разбитым сердцем уехал за моря. Про Японию он скажет: «Слишком мало земли и слишком много счастья». (Формулировка, над которой я надолго задумался. Слишком много счастья? Может быть).

Когда говоришь про Василия Ерошенко, начинаешь захлебываться. Человек прожил на свете всего 62 года, а уместил будто десять жизней. Не буду всё пересказывать – очень длинно получится. Хотите узнать больше - вот здесь толковая биографическая статья.

Но не могу не описать вторую половину этих странствий. Побывав всюду и всё попробовав (хоть ничего и не увидев), Ерошенко вернулся в Россию, которая к тому времени стала советской. Он же был сказочник,  он не мог не увлечься коммунистической идеей.

Суровая Родина приняла сказочника в свои стальные объятья и уже больше не выпустила. То, как свободный человек жил в несвободной стране, - отдельный сюжет. Вокруг него постепенно выводили под корень всех интересных людей: идеалистических борцов за светлое будущее, эсперантистов, путешественников, альпинистов. Остались одни неинтересные и те, что замаскировались под неинтересных. Ерошенко уцелел чудом - только благодаря своему инвалидству (но по допросам, конечно, помотали).

Однако он продолжал искать новое и будучи запертым внутри железного занавеса. Жил на Чукотке, где освоил местный язык, научился управлять нартами вслепую и охотиться на слух (уж не знаю, как это). Жил в Туркмении, разработал туркменский вариант брайлевской письменности. Учил незрячих детей -  сначала в Кушке, потом в Ташкенте. 

Когда узнал, что смертельно болен, отправился в прощальное путешествие по стране и успел осуществить еще одну давнюю мечту – побродил по якутской тайге.

Умирать вернулся в родную деревню, где когда-то видел небо с голубями. Его записи и архивы пропали, изъятые компетентными органами во время многочисленных дознаний. Самого Василия Ерошенко на родине забыли, да в общем никогда и не знали.

Но вот что я вам скажу. Как мысли черные ко мне придут – ну там, жизнь не нравится или мелкие проблемы со здоровьем, – я вспоминаю про Василия Ерошенко, и мне делается стыдно.

Из: Любовь к истории. Блог Бориса Акунина


Василий Ерошенко

Колыбельная

Сна не знает бедный мальчик -
Ночи напролет.
Погремушку бросив, плачет,
Горько слезы льет.
Или глянуть он боится
В этот сумрак злой -
Что-то страшное таится
За глухою мглой?
Как дрожит он... Сын Китая,
Милый мальчик мой,
Что страшит тебя, влетая
В дом с ночною тьмой?
То ль японец к колыбели
Встал с ружьем опять?
То ль с дубинкой снова белый
Избивает мать?
Милый мой, в года глухие
Свой закон и суд:
Если мы не бьем - другие
Нас с тобою бьют.

Если ты, как в страшной сказке,
В жизни не найдешь
Карт, вина, дешевой ласки -
Радости на грош?
Только скорбный и поникший,
Прокляв белый свет,
Повезешь до гроба рикшей
Груз тяжелых лет.
Ты не первый! В дни глухие,
В ночи тяжкой тьмы,
Раз не возят нас другие -
Сами возим мы!
Жалкий скарб за век рабочий
Наживешь с трудом -
Враг разграбит край твой отчий
И сожжет твой дом.
Дочь погубит в злом разгуле,
Заберет мальца -
И потянет новый кули
Лямку до конца.

Ты не первый в горе рабьем,
Милый мальчик мой!
Если мы с тобой не грабим -
Грабят нас с тобой!
Говорят, на свете волчий
Царствует закон -
Телом, духом правит молча
И жестоко он.
Над тобою вечной тенью
Будет он витать,
Ты оплачешь день рожденья
И родную мать.
Ты не первый в этом мире...
Видно, в черный час
Нас с тобой на свет родили,
Не спросив у нас.
Спи, как все другие дети
Спят в ночной глуши.
Тихо дремлют все на свете
В люльках малыши...
Загрузка
2324
Получайте новые материалы по эл. почте:
Подпишитесь на наши группы