Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

«Какая-то несчастная звезда»

Поделиться
«Какая-то несчастная звезда» 15 (27) июля 1841 года на дуэли с майором в отставке Николаем Мартыновым погиб Михаил Лермонтов. Вот несколько заметок о том, каким человеком запомнили поэта современники.

«Дурной человек»

Он был маленького роста. У него было некрасивое лицо, большая голова, кривоватые ноги, кифоз (искривление позвоночника). К тому же он хромал. Рано начал лысеть. Не отличался чистоплотностью — «на нем рубашку всегда рвали товарищи, потому что сам он ее не менял...».

Душа поэта, видимо, отчаянно плохо чувствовала себя в безобразной фигуре хромого и горбатого карлика. Лермонтов был дерзок, язвителен, злопамятен, беспощаден к слабостям других и высокомерен.

Вот только некоторые характеристики, данные ему современниками: «неприятный до последней степени», «его ум ни на что не годен, кроме дерзости и грубости», «отталкивающая личность, высокомерно презирающая остальной люд», «существо желчное, угловатое, испорченное и предающееся самым неизвинительным капризам», «дурной человек: никогда ни про кого не отзовется хорошо; очернить имя какой-нибудь светской женщины, рассказать про нее небывалую историю, наговорить дерзостей — ему ничего не стоило»...

Более мягкий отзыв дал князь А.И. Васильчиков, который был секундантом на роковой дуэли Лермонтова:

«В Лермонтове было два человека: один — добродушный, для небольшого кружка ближайших друзей и для тех немногих лиц, к которым он имел особенное уважение; другой — заносчивый и задорный, для всех прочих знакомых».

Конечно, до любителя дуэлей Пушкина Лермонтову было далеко, но в своей короткой 26-летней жизни он участвовал в трех дуэлях, еще четыре с трудом удалось в последний момент предотвратить.

Любовь и опилки

По словам М. Меликова, товарища Лермонтова по Московскому университету, он был «ужасно прожорлив и ел все, что подавалось». Александр Васильчиков вспоминал: «...когда к обеду подавали блюдо, которое он любил, то он с громким криком и смехом бросался на блюдо, вонзал свою вилку в лучшие куски, опустошал все кушанье и часто оставлял всех нас без обеда». Надо сказать, что поэт был охоч не только до любимых кушаний, но и до еды вообще. Однажды это неумение сдерживать свой аппетит сыграло с ним злую шутку. Рассказывает Екатерина Сушкова (в то время — юная красавица, в которую был безответно влюблен молодой поэт):

«...очень посмеивались мы над ним в том, что он не только был неразборчив в пище, но никогда не знал, что ел, телятину или свинину, дичь или барашка; мы говорили, что, пожалуй, он со временем, как Сатурн, будет глотать булыжник. Наши насмешки выводили его из терпения, он спорил с нами почти до слез, стараясь убедить нас в утонченности своего гастрономического вкуса; мы побились об заклад, что уличим его в противном на деле.

И в тот же самый день после долгой прогулки верхом велели мы напечь к чаю булочек с опилками! И что же? Мы вернулись домой утомленные, разгоряченные, голодные, с жадностью принялись за чай, а наш-то гастроном Мишель, не поморщась, проглотил одну булочку, принялся за другую и уже придвинул к себе и третью, но Сашенька и я, мы остановили его за руку, показывая в то же время на неудобоваримую для желудка начинку.

Тут не на шутку взбесился он, убежал от нас и не только не говорил с нами ни слова, но даже и не показывался несколько дней, притворившись больным».

Возможно, именно после этого случая Лермонтов взял себе за правило обедать только дома, говоря всем, что его желудок не переносит никакой другой пищи, кроме домашней.

Ядовитый взгляд

Все в наружности Лермонтова, как писал Тургенев, казалось зловещим и трагическим. Даже смех поэта, громкий и пронзительный, был неприятным и недобрым. Не имея возможности нравиться женщинам физически, он решил соблазнять и будоражить их воображение, драпируясь в байронизм, бывший тогда в моде. Его героем и образцом для подражания стал Дон Жуан: он начал изображать из себя личность таинственную, мрачную, дерзкую... Держась на балах всегда в стороне, он стоял, скрестив на груди руки, и выбирал «жертву». Затем направлял на нее долгий и пронзительный взгляд. «Жертва» обыкновенно приходила сначала в смущение, затем в замешательство и, наконец, обращалась в бегство. Даже мужчины не были в состоянии вынести пристального взгляда его черных как смоль глаз. Один из соучеников вспоминал, что поэт «сидел на лекциях и занятиях всегда отдельно», и что «ядовитость во взгляде Лермонтова была поразительна».

Еще одна забава — расстраивать готовящиеся браки. Для этого он изображал из себя отчаянного влюбленного, осыпал чужую невесту цветами, стихами, подарками и другими знаками внимания. Не стеснялся он и угроз, с обещанием покончить с собой, если его «Джульетта» отдаст руку другому. Но как только предполагаемый брак — из-за внезапно вспыхнувшей любви невесты к «влюбленному поэту» — окончательно расстраивался, виновник сего быстро сменял пылкую любовь на холодное равнодушие. Или открыто заявлял о своем розыгрыше, при этом смеясь «жертве» в лицо...

«Один раз он, забавы ради, — вспоминала поэтесса Евдокия Ростопчина, — решился заместить богатого жениха, и, когда все считали уже Лермонтова готовым занять его место, родители невесты вдруг получили анонимное письмо, в котором их уговаривали изгнать Лермонтова из своего дома и в котором описывались всякие о нем ужасы. Это письмо написал он сам и затем уже более в этот дом не являлся».


Фаталист

Лермонтов не случайно написал рассказ «Фаталист». Разного рода предсказания и приметы вызывали в нем живой интерес. Он появился на свет в богатой, но неблагополучной дворянской семье, где упрямый дед его, тоже Михаил, отравился назло нелюбимой властной жене прямо за новогодним столом (а та имела жестокость сказать о муже и отце любимой дочери: «Собаке собачья смерть», не ведая, что эти жуткие слова потом скажет царь об ее убитом внуке), рос без изгнанного из дома отца и рано умершей матери, и уже при рождении мальчика акушерка неожиданно предрекла, что он не умрет своей смертью.

Гоголь очень верно сказал о нем — «какая-то несчастная звезда». Тень неудачи, предвестницы трагедии, всегда омрачала короткую жизнь Лермонтова. Норовистая лошадь разбила бесшабашному юнкеру ногу, сделав его похожим на хромого лорда Байрона. Он проигрывал во всех играх и состязаниях, даже в катании пасхальных яиц, и лишь неудачное падение ловкого француза Баранта в решающем выпаде спасло раненого поэта на первой дуэли. Перед последней кавказской ссылкой Лермонтов отправился к знаменитой гадалке А.Ф. Кирхгоф, и та сказала: в Петербурге ему вообще не бывать, не бывать и отставки от службы, а что ожидает его другая отставка, «после коей уж ни о чем просить не станешь». На перекрестке кавказских дорог беспечный поручик сам решил погадать, еще раз пошутить с судьбой, подбросил полтинник — куда ему ехать: на службу или еще погулять, заехав на пару дней в Пятигорск. И выпало ему — ехать в Пятигорск. Там и убил его на дуэли отставной кавалерист, старый приятель, который, как выяснилось, был никудышным стрелком, перед этим всего только три раза стрелявшим из пистолета...

Из: FunFacts.ru
Поделиться
Понравился материал?
Подпишитесь на нашу рассылку!
Подписывайтесь на нас в соцсетях –
читайте наши лучшие
материалы каждый день!