Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Сергей Иванов: тот самый «Кузнечик»

Поделиться
Сергей Иванов: тот самый «Кузнечик» Сергей Иванов родился 22 мая 1951 года в семье известного украинского поэта Петра Иванова.

В его семье «было все наоборот»: женщины увлекались техническими науками, а мужчины — гуманитарными. Бабушка всю жизнь посвятила математике, дедушка был филологом-славистом, профессором, мама сделала несколько заметных открытий в области органической химии, отец был известный на Украине поэт. Каждый из них отговаривал Сергея: «Иди куда угодно, но только не в мою профессию!» Поэтому по окончании школы Сергей поступил в Театральный институт имени Карпенко-Карого. «В 1968 году я впервые набирал студентов в свою мастерскую, — рассказывал режиссер Николай Мащенко. — Среди прочих абитуриентов выделялся Сережа Иванов — худенький, смешной, сутулый и немножко неуклюжий. Тогда он чем-то мне напомнил молодого Леню Быкова... На первый взгляд, Сережа был незаметным, но как только он появлялся, все радовались, а когда улыбался — все начинали улыбаться. Удивительно обаятельный был человек!..».

Кинорежиссеры заметили талантливого актера, и за время учебы он снялся в нескольких фильмах — «Семья Коцюбинских», «Зозуля с дипломом», «Звезды не гаснут» и «Случайный адрес». В 1972 году Сергей Иванов окончил институт. А в 1973 году режиссер Николай Мащенко пригласил Иванова на роль Сергея Брузжака в киноэпопее «Как закалялась сталь». Позже Николай Мащенко рассказывал:

«Я дал Сергею небольшую роль и, естественно, посоветовал ему прочитать книгу „Как закалялась сталь“, особое внимание обратить на его героя — Сергея Брузжака. Через некоторое время Сережа сообщил мне, что в книге... вообще нет такого персонажа, но зато есть другой Сергей — Тюленин! Он просто перепутал книги, и вместо „Как закалялась сталь“ читал „Молодую гвардию“. Однако, поняв свою ошибку, Сережа ничуть не смутился и сказал: „Лучше бы я, и вправду, Тюленина играл — эта роль намного больше!“.

Но, справедливости ради, скажу, что он был заметен даже в маленьком эпизоде. После выхода картины на экраны критики особо отметили его игру: дескать, никому не известный артист буквально в одном кадре сумел показать свое мастерство».

Одновременно на той же киностудии Леонид Быков готовился к съемкам фильма «В бой идут одни старики». Одну из главных ролей — Кузнечика — он хотел предложить Владимиру Конкину. Мащенко рассказывал, что сам посоветовал Быкову повнимательнее приглядеться к молодому актеру Иванову из корыстных побуждений. Так как Быков хотел снять Конкина в роли Кузнечика, Мащенко опасался, что Конкин, утвержденный на роль Павки Корчагина, поддастся уговорам Быкова и покинет картину. А Сергей Иванов, между тем, раздобыл в актерском отделе сценарий новой картины о военных летчиках, прочел его и выбрал себе роль. Но он не решался сам подойти к Быкову.

ivanov-1.jpeg
По словам Сергея Подгорного — актера, сыгравшего в «Стариках» Смуглянку, Быков нашел их с Сергеем Ивановым в театральном институте: «Помню первое знакомство с киностудией Довженко: май месяц, деревья цветут, на крыльце стоит тоненькая девочка Женя Симонова — воплощение чистоты и наивности. Атмосфера на съемках была удивительная, и все благодаря Быкову. Мы, „желторотики“, тогда сразу решили, что эта сказка и есть настоящее кино! Но волшебный мир доброты, созданный режиссером, оказался, увы, скорее исключением, чем правилом. Будь Леонид Быков сегодня жив, наши судьбы сложились бы иначе — и моя, и Кузнечика. Он бы не умер, это однозначно! Когда актер не востребован, он тихо и незаметно тлеет».

Из книги воспоминаний Иванова о Леониде Быкове «Будем жить!»: "Сценарий «В бой идут одни «старики» я увидел в актерском отделе. Прочел на одном дыхании.

Думал, как подойти к Быкову и сказать, что... И вдруг сталкиваюсь с ним на проходной: «Сережа, прочти сценарий моего...» — «Уже!» — «Ну и как?» — «Буду играть!» — «Кого?» — «Кузнечика!!!». И уже потом, на съемках Леонид Федорович сказал мне: «80 процентов утверждения тебя на эту роль из-за вот этой твоей наглости, когда ты сказал, что будешь играть Кузнечика. Помнишь?».

Это было в памятном 1973-м... А в 1979-м я вдруг подумал: что было бы, если бы не я, а другой актер играл Кузнечика? И не я, а он жил бы в родной мне второй эскадрилье? И не меня, а его отчитывал любимый командир за поступок, а может, за преждевременную смелость? И не на меня, а на него постоянно был устремлен взгляд умных глаз режиссера, по которым я читал, что делать в кадре? Нет, этого просто не могло произойти, не могло случиться. Я знаю, что Кузнечик — это я, я — больше никто. Это мое обретение себя в этой роли. Внезапное, неожиданное. Я не верил в переселение душ, пока не прочел сценарий «В бой идут одни „старики“. Ведь это я, и только я, каким являюсь сейчас и каким себя ощущаю, — тот желторотик из 1942-го... И это я, а не кто другой, пью свои первые в жизни „законные сто грамм“ в окружении боевых друзей. И это я, а не кто другой, погибаю в бою, еще не насмотревшись на небо... Теперь вы верите, что это была не наглость, а неизбежность моей встречи с собой в вашем фильме, Маэстро?!»

Позже Леонид Быков признавался, что фильм про небо и лётчиков — его детская мечта. И летчик по прозвищу «Кузнечик» — это он сам в молодости. Иванов блистательно сыграл доверенную ему роль. Этот фильм сделал молодого актера знаменитым на всю страну.

Став с 1972 года актером киностудии имени Александра Довженко, Сергей Иванов очень много снимался в кино: в музыкальной комедии «Ар-хи-ме-ды!», телесериале «Рожденная революцией», комедии «Дачная поездка сержанта Цыбули», драме «Аты-баты, шли солдаты...» и многих других фильмах.

Его герои часто представали на экране обаятельными людьми с наносной серьёзностью, но всё ещё остававшиеся детьми. Одной из лучших работ актера стала роль Лариосика в драме Владимира Басова «Дни Турбиных», снятой по произведениям Михаила Булгакова.

ivanov-2.jpg
1990-е годы сложились для Сергея Иванова не слишком удачно. С распадом СССР развалились республиканские киностудии. В Киеве картины практически не снимались. Киностудия имени Довженко разваливалась на глазах, оборудование простаивало, павильоны сдавали в аренду. Иванов пробовал работать на телевидении. Он подготовил цикл телепередач «Светские беседы» и «Невозвращенцы». В Америке он разыскал Ольгу Матешко, исполнившую в фильме «В бой идут одни «старики» роль командира экипажа У-2 летчицы Зои. Передача вызвала живой отклик у зрителей. Тем не менее, выпуск передач был остановлен в связи с финансовыми затруднениями.

У Сергея не сложилась личная жизнь — он расстался с супругой. Вскоре актер потерял своих старших друзей — Леонида Быкова и Алексея Смирнова.

Ольга Матешко вспоминала: «Не раз видела синяки на его теле, но их появление он объяснял односложно: „Разнимал дерущихся, вот и получил свое“. Правда, как-то намекнул на семейную драму, но я не придала этому значения.

Позже выяснилось, что, когда после съемок приходил домой навеселе, Наташа его... била. Он называл это „малым батманом“ или „большим батманом“ (Наталья — балерина, отсюда и терминология).

Мы с мужем, конечно, изо всех сил утешали Сережу, что-то бесконечно советовали, однако в глубине души понимали: он несчастлив. И старались окружить еще большим вниманием и теплом. Но когда услышали „Я — в нокауте. Все. Больше не могу“, не стали его уговаривать мириться и прощать. Сережа хотел ребенка, Наташа — нет: балет, карьера. А Сергей был таким семейным! Постоянно благодарил за то, что можно приходить в наш дом в любое время суток и в любом состоянии. Мы любили его как своего старшего сына. Нас ничто в нем не раздражало. Он оставался ребенком, неизменно был счастлив тем, что имеет, никогда не кривил душой. Разделяя наши радости, нянчил нашего маленького Сашулю с такой трогательной заботливостью, что без слез смотреть на это было невозможно. А я стала нянькой для самого Сережи».

Однажды Сергей случайно познакомился в бухгалтерии пединститута с девушкой по имени Лариса. Сам актер потом рассказывал, что это была любовь с первого взгляда. Лариса ответила взаимностью, они поженились, и вскоре у них родилась дочь Маша.

В 1991 году Сергей Иванов дебютировал в роли режиссера и продюсера, он поставил фильм «Медовый месяц», организовал и возглавил студию «Панорама», участвовал в организации кинофестиваля «Молодость».

В конце 1990-х годов Иванов начал на телевидении новый проект — цикл передач об истории Украины «Начало начал Украины». Он увлекся новым проектом, смог найти деньги для его реализации, успел снять первый фильм — о замках Западной Украины. Фильм очень понравился спонсорам, которые решили увеличить бюджет проекта. Сергей после получения радостных известий планировал отметить знаменательное событие с давним другом у себя дома. И вдруг сердце Сергея Иванова остановилось.

Сергей Иванов умер 15 января 2000 года в Киеве. Его отпевали более пяти часов, а по количеству собравшегося в Доме кино народа было очевидно: равнодушных к Кузнечику не было.

Сергей Иванов был похоронен на Байковом кладбище в Киеве. Его могила находится недалеко от могилы Леонида Быкова.

Андрей Гончаров

Из воспоминаний друзей Сергея Иванова

Тарас РЫЛЬСКИЙ, редактор телеканала «Интер»:

— Тарас, на студии говорили, что ваша с Сережей дружба выросла на фундаменте славы знаменитых дедушек: твой — поэт-академик Максим Рыльский, а его дедушка — автор любимого студентами учебника украинского языка.

— Точнее будет сказать, что она выросла на фундаменте любви к дедушкам. Мы часто о них рассказывали друг другу, я даже подружился с дедом Сережи, а он приводил своих знакомых в музей моего деда. К тому же рядом с музеем находится наша дача, и мы часто устраивали выезды на шашлыки, а потом гуляли по Голосеевскому лесу. С Сергеем долго были на «вы» — пока не попили вместе «какавки». Однажды я встретил его в коридоре студии (я тогда работал там редактором) с таким лицом — ну совсем не как у Кузнечика! В глазах — вселенская печаль. «Который час?» — спросил он. «Обеденный», — ответил я.

«А не отметить ли нам его «какавкой»? Я не знал тогда, что Сережа так называет кофе с коньяком. Поехали в Дом кино. Сели за столик в кафе. Иванов рассказал мне, что расстался с женой и пребывает в жуткой депрессии. Кузнечик и депрессия — неужто они совместимы? Не помню, что я ему говорил, но настроение у него изменилось, и мы стали ближе. С тех пор частенько ходили на «какавку», которую Сережа закусывал лимонами. Причем грыз их, как яблоки — без сахара, с кожурой. На других людей это производило «неизгладимое» впечатление. Поэтому если за столик подсаживался кто-нибудь нежелательный, Сережа начинал уплетать лимон демонстративно — у человека сводило скулы, и он быстро покидал наше общество. Это был своего рода режиссерский прием.

Нужно сказать, что Сергей в любой компании становился режиссером: придумывал викторины, соревнования, конкурсы. Но стоило только кому-то назвать его Кузнечиком, как Сережа на глазах менялся: грустнел, переставал шутить, затейничать.

— А ты спрашивал почему?

— Он объяснял так: мол, навесили ярлык, а я не Кузнечик — я другой. Сергей чувствовал, что его актерский потенциал превосходит то, что он воплотил в известных образах Кузнечика и Лариосика. Очень переживал, что ему не доверяют более серьезных ролей. Мечтал играть в «Игроке», «Идиоте» Достоевского. Хотел поговорить с режиссером Романом Балаяном, но никак не мог решиться. Роман Гургенович был его кумиром. После Леонида Быкова, разумеется.

— А как Сергей относился к своей популярности?

— По Крещатику с ним невозможно было пройти спокойно: его останавливали, просили расписаться даже на «Сникерсах». Он всегда улыбался, но в глазах его при этом иной раз читалась такая усталость... Хотя, не скрою, популярность Сережу грела: ему нравилось, что гаишники отдают ему честь и не штрафуют, даже если он нарушает правила.

— Ты ему когда-нибудь завидовал?

— Лишь в том, что он умел жить вольно, легко и, зная, что ему все прощается, не ограничивал себя по мелочам. Казалось, птица счастья дарит ему свои перья. Сережа, например, рассказывал, как познакомился со своей второй женой Ларисой. Забежал однажды в корпус пединститута, что на Пирогова, открыл двери в бухгалтерию (зачем — уже не помнит) и увидел там «девушку своей мечты». Влюбился с первого взгляда и... женился. Словом, пришел, увидел, победил. И так практически во всем.

— Эта счастливая женитьба как-то изменила ваши с Сережей отношения?

— Он буквально погрузился в семью. А когда родилась Машка, как сумасшедший бегал по студии и у каждого спрашивал: «Ты можешь себе представить, что я — папа?!» Счастье захлестнуло его настолько, что наше «гусарство» — частые шашлыки, праздничные выезды в Карпаты, посиделки с «какавкой» — приказало долго жить. В последний раз мы виделись в 1986 году. Я тогда уезжал работать в Чернобыльскую зону. Мы сидели в Доме кино, пили свою традиционную «какавку». И я почему-то вдруг сказал ему: «А ведь ты не приедешь ко мне». Сергей поперхнулся: «Ты что? К своему лучшему другу всех времен и народов?..».

Больше я его живым не видел. Ночью 15 января 2000 года раздался звонок: мне сообщили, что Сережи не стало... Стоя у гроба, я прошептал ему: «Это ты мой лучший друг всех времен и народов».


Интервью с вдовой актера Ларисой

Вдова Сергея Иванова Лариса далека от киношной среды, ее и при жизни мужа тяготили издержки его популярности. Она и до смерти Сергея избегала внимания журналистов, а без него вообще не видела в этом смысла. Первые интервью с ней появились в прессе только на годовщину. Прошло пять лет, а ее обручальное кольцо было на том же месте...

— Вы, Лариса, так и не решились снять кольцо?

— Зачем? Мы же не в разводе. Правда, теперь пришло какое-то другое, более спокойное чувство, как будто Сережа ушел не навсегда, а просто уехал в командировку и вот-вот вернется. Поначалу мы с дочкой избегали обсуждать наши ощущения. Маше тогда было двенадцать, но она вела себя на удивление деликатно и сдержанно. Бывало, готовлю на кухне, включен телевизор, я не смотрю, но узнаю Сережин голос и, не в силах сдержать слез, выключаю. И тут же из Машиной комнаты синхронный щелчок.

Сейчас со светлой грустью смотрю на него на экране и обращаю внимание на его руки — на редкость красивые мужские ладони с длинными ровными пальцами. Машка, она стала старше, тоже присмотрелась и радостно меня поддержала. Теперь мы уже можем вместе посмотреть фильм с его участием, обсудить передачу, вспомнить что-то приятное и улыбнуться друг другу.

— Он по-прежнему вам снится?

— Первые сорок дней были адом. Он не просто снился мне, а очень реально разговаривал со мной, советовал, как распорядиться его любимыми вещами. Он словно не хотел уходить из дому. Я боялась и стыдилась этой двойной жизни, уж очень натурально выглядели мои сны. Придет, ляжет со своей стороны на диван, обнимет и беззаботно болтает со мной. А я в ужасе прогоняю его, мол, Сережа, ты же умер, что я людям утром скажу, уходи. После сорока дней стало легче. Но иногда он все равно приходит. В последний раз с явной обидой пытался выяснить, куда я дела его комнатные тапочки. Через год большинство вещей я раздала или их растерзал наш пудель Мотя.

— Наверно, тапочки были не главной реликвией вашей совместной жизни?

— Конечно же, нет. Маша хранит дорогие ей папины вещи у себя в комнате. На ее письменном столе стоит фотография отца, которую обнимают два маленьких медвежонка. Рядышком — его любимый одеколон «Fahrenheit». Когда дочка была поменьше, я иногда улавливала исходящий от нее знакомый запах. На шкафу в ее комнате целый музей подаренных отцом игрушек. Из последней поездки в Австралию Сережа привез целый баул мягких зверушек: от мишки с ладошку до кенгуру размером в половину Маши. И подарил ей их все сразу. Он вообще не умел припрятывать подарки, выдержки не хватало. Сколько восторга было в доме! И это за двадцать дней до его ухода... Он баловал дочь, а она этим пользовалась. Вечно увязывалась с ним в магазин. Эти сладкоежки неизменно пугали продавщиц, покупая восемь шоколадок со словами: «Ну, сегодня на вечер нам хватит». Когда родилась Маша, Сережа купил большую бутылку армянского коньяка и сказал, что мы разопьем ее все вместе на совершеннолетие. (Лариса показала подарочную бутылку внушительных размеров с ручкой, как у кувшина.) В этом году Маше исполняется восемнадцать. А у нас с Сережей была бы круглая дата — двадцать лет.

На сорок шесть лет я подарила Сергею кольцо с тремя котами. Специально заказала ювелиру, поскольку мы все трое родились в год Кота. Он его не снимал, с гордостью показывал: «Мои коты всегда со мной». Теперь оно лежит с другими реликвиями: булавкой в виде кинокамеры работы того же ювелира, зажигалкой и пепельницей, которые Сергей привез из Голливуда. И только его очки я иногда надеваю, хотя диоптрии мне не очень подходят.

— Во всех интервью на вопрос, какая у него по счету жена, Сергей отвечал уклончиво...

— Когда я пыталась узнать у него что-то о прежних женах, он отвечал вопросом: «Зачем тебе это?» И я поняла, что нормальной семейной жизни в предыдущих браках у него не было. Первый раз он женился в девятнадцать лет. Этот брак длился три месяца. Вторая жена Сережи была балериной. Он хотел ребенка, а она боялась испортить фигуру и карьеру. Из семи совместных лет они провели вместе не более трех — то у нее гастроли, то у него съемки. Каждый жил своей жизнью.

Когда мы поженились, я стеснялась ездить вместе с ним в общественном транспорте. Его узнают и тут же начинают рассматривать спутницу. Поэтому я отходила в сторону. Мы тогда жили бедно. Но артисты все же одевались лучше инженеров, поскольку для них был открыт доступ к обслуживанию на складах. Как-то он пришел домой счастливый с кучей импортных вещей. Помню, как от платьица с рюшиками я просто обомлела. В последние годы он меня баловал, таскал домой охапки метровых роз и дарил дорогую изысканную косметику, духи.

— Сергей не так уж часто ездил на метро, «жигуленок» у него и в молодости был. Разве машины не были его страстью?

— Это правда. Как только у него появлялась машина, он и двух метров не ходил пешком. Моя мама очень возмущалась, когда Сережа поехал однажды на машине в молочную кухню, расположенную в нескольких минутах ходьбы от нас. У него вообще были манеры гонщика: любил газануть, со старта разогнать машину, да и вообще ездил быстро, не замечая, как теряет глушители. Но разбивал автомобили редко, при мне это случалось два раза и однажды — до нашей встречи. Машину после первой аварии видела на фотографии. После второй (это был красный «Фольксваген», который он нежно называл «лаптем»), пришлось менять весь кузов. Ну, поменяли и решили отправиться с друзьями на море. Наверное, нужно было сначала ее обкатать, а мы сразу поехали. От перегрузки кузов осел чуть ли не на колеса. Я испугалась и попросила, чтобы Сережа сделал что-нибудь. Он остановился в поле, взял стамеску и молоток и отбил подкрылки... Кстати, в Киеве Иванова знали все постовые. Выбросят жезл, увидят номера или самого Сережу и махнут весело рукой: езжай, мол, тебе — можно.

На этом самом «Фольксвагене» мы ехали с кладбища на девятый день после смерти Сергея. На Печерске нас остановил постовой: «Как вы оказались за рулем этой машины? — строго спросил он и добавил: — Я знаю, чья это машина». Услышав, что Иванов умер, не захотел этому верить. Заглянул в машину и, увидев меня в черном, в ужасе отшатнулся...

Из: Чтобы помнили 
Поделиться
Понравился материал?
Подпишитесь на нашу рассылку!
Подписывайтесь на нас в соцсетях –
читайте наши лучшие
материалы каждый день!