Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Курс на здоровье: Вудхаус о диете, упражнениях, борьбе с курением и графе Толстом

5144
Поделиться
Курс на здоровье: Вудхаус о диете, упражнениях, борьбе с курением и графе Толстом

...К примеру, вы хотите знать, соблюдаю ли я режим.

Еще бы! Если мы, семидесятилетние, не будем его соблюдать, нам недолго, как поется в «Старик-река», катить волны вперед. Мой врач особенно следит за моим весом. Чем ты меньше весишь, тем легче сердцу, а я не хотел бы его обижать (сердце, не врача).

Вес мой все время меняется, в зависимости от стоящих в ванной весов. Позавчера я был потрясен, увидев, что вешу почти восемнадцать стоунов. Завтракать я не стал, пообедал сухой галетой и веточкой сельдерея, а наутро потянул на 11 стоунов. Казалось бы, хорошо, но сегодня — 19 без малого, так что я совсем запутался. Сведущий приятель советует починить весы. Что-то в этом есть.

Действительно, этот режим — тяжелое дело. Если бы я родился снова, я хотел бы стать заколотым баронетом из детектива. Они как-то ухитряются есть, что хотят, не прибавляя ни унции.

— Вскрытие обнаружило, — сообщает патологоанатом, — что желудок сэра Реджинальда содержал, не считая стрихнина, следующие субстанции:

икру,
бульон с профитролями,
сильфиды (Sylphides) с кремом из креветок,
жареную утку,
спаржу «Эньюрин Бивен»,
паштет из гусиной печенки в белом вине,
снежки «жемчужные» или «альпийские»,
телячьи котлетки с рисом,
плум-пудинг,
сыр,
еще один сыр,
экзотические фрукты,
не говоря, естественно, о хересе, бренди, ликере и сухом шампанском.

Тогда как в первой главе этот Реджинальд описан как немолодой джентльмен, унаследовавший сухощавость Уитерингтонов-Дэланси. Не захочешь, а позавидуешь.

...Однако вернемся к здоровью.

Кроме диеты нам, семидесятилетним, нужны упражнения, и мне повезло. В Ремзенбурге есть свежий воздух, свежие яйца, вид на бухту, но цивилизация наша не достигла той стадии, когда письма разносят на дом. Поэтому я хожу пешком на почту с Пуной и Биллом, который быстро сходит с дистанции. (Говорят, они вообще такие. Насуетившись смолоду, они склонны, махнув на все лапой, нежиться на солнце. А вот Пуна покрепче, мы проходим две мили туда, две мили обратно с цыганской песней на устах.)

Кроме того, с 1919 года я делаю утром гимнастику, хотя не скрываю, что теперь мне нелегко коснуться ножных пальцев, а также ловлю по ночам Пуну. Мы выпускаем её примерно в 10, а она, услышав зов свободы, не спешит вернуться. Если её не поймать и не загнать в дом, она явится на заре и будет мяукать под моим окном, убивая сон получше Макбета. Ловлю её я.

Когда вам за семьдесят, это трудно. В свое время, скажем — от 1904 до 1910, я бы шутя изловил самую прыткую кошку, но теперь суставы не те, да и сам я послабее. Дух рад служить, плоть не слушается. Обычно кончается тем, что я сердито кричу: «Ладно уж, гуляй!». Пуна спокойно улыбается, а ровно в пять часов утра вопит под окном. Если оно открыто, она вскакивает ко мне на постель и кусает меня за ноги. Как ни крути, победа за ней.

Правда, теперь полегче, её укусила кошка, тоже за ногу, и она ходит на трех лапах. Еще одна драка, и все будет в порядке. Даже я угонюсь за созданием, ковыляющим на задних ногах.

Вообще же упражнения приносят мне пользу. Я не только бегаю, но и падаю. Из-за этой Кэрол деревья привязали проволокой, а любой врач скажет, что после погони хорошо упасть раза два. И для кошки развлечение.

Больше мне сказать нечего. Ах, да, я курю весь день и отчасти ночь. Как всем известно, курение укрепляет душу. Толстой считал, что это не так, но сейчас я займусь Толстым и поставлю его на место.

Должно быть, умные люди заметили, что силы тьмы, ненавидящие нас, мирно курящих сигарету, набирают силу. Каждое утро я читаю в газете длинную статью какого-нибудь медика, возглавляющего движение. По его словам, табак сужает сосуды и понижает температуру конечностей. Если вы ответите, что вам приятны и узкие артерии, и холодные ноги, особенно — летом, они опять суют в нос кошку.

Под кошкой я понимаю не Пуну, а то злосчастное создание, которое отдало Богу душу от двух капель никотина.

— Внимание! — сказали медики. — Сейчас я капну две капли ей на язык, и посмотрим, что будет.

Ну и что? — спрошу я. Как заметил Чарлз Стюарт Калверли, «то — кошки, а то — мы». Неужели надо отказаться от скромных радостей из-за того, что какой-то незнакомой кошке они повредили?

Сравним это с регби. Если на вас навалятся два тяжеленных форварда, должны ли мы отменять богоданную забаву, поскольку все та же кошка на вашем месте превратилась бы в камбалу? Этим занудам не вдолбишь, что кошка в регби не играет. Так и хочется на все плюнуть и прекратить спор.

Мне, а может — и Вам, Уинклер, больно думать о том, на что эти люди тратят жизнь. Если вы скажете им, что, как тот вор, они стали рабами привычки, они уставятся на вас рыбьим взглядом и пробормочут: «Это невозможно». Нет, дорогие мои, возможно, и еще как. Для начала повторяйте утром, после завтрака: «Я не буду капать кошке никотин». Потом прибавьте дневную дозу и мало-помалу вы излечитесь. Самое трудное — первая кошка. Удержитесь хотя бы раз, а дальше пойдет легко.

Но разве их убедишь? Курильщиков мучают все упорней. Враг рыщет, как пресловутые мидяне, не давая нам жить.

Сперва Иаков II, потом Толстой, потом — врачи, а теперь — все поголовно. Глория Свэнсон, звезда немого кино, не только бросила курить, но обратила, если ей верить, дельца из Сан-Франциско, портного из Миннесоты, ученую даму, телесценариста и зубного врача.

«Нас ждут лучшие, высшие радости», — говорит она, забывая их описать. Её адепты дарят ей цветы, из чего я заключаю, что она принадлежит к школе, полагающей, что никотин пришибает обоняние. А на что оно мне? Когда я жил в Нью-Йорке, я часто мечтал от него избавиться.

Однако я не сержусь на прелестную Глорию. Мы, Вудхаузы, милостивы к слабым. Пока речь идет о ней, я ограничусь ласковым смешком. 

Обличить же я намерен покойного графа Толстого.

По той, по иной ли причине я не читал его в подлиннике. Быть может, виновен перевод. Если судить по письмам, очеркам и статьям, граф считает, что вместо курения можно вертеть пальцами. Так и видишь банкет в ту великую минуту, когда провозглашают тост за Королеву.

— За здоровье Её Величества!

— Благослови, Господи....

И так далее.

А потом:

— Джентльмены, вы можете вертеть пальцами.

Нет, не то. Чего-то не хватает. Вряд ли поможет другая замена, игра на дудке. Но чего ждать от человека, который отрастил седую бороду, но полагает, что, куря, мы усыпляем совесть. Иллюстрирует он это примером. Один молодой человек, еще в царское время, никак не мог убить начальника.

«Тогда, — будто бы сказал он, — я пошел в гостиницу и выкурил сигарету».

«Одурманив себя табаком, — поясняет граф, — он вернулся в спальню к начальнику и совершил злодеяние».

Одурманив! Одной сигаретой! Ну и табак у них был при старом режиме!

У нас он тоже неплох, так что — за дело. Курите, друзья. Бог с ним, с Толстым. Забудьте о Глории, что там — о кошке. Представьте, что будет, если табачные фирмы закроются за отсутствием спроса. Мы не увидим на фотографии писателя с трубкой. Откуда же нам тогда знать, верны ли они славным мужским традициям английской словесности?


Отрывок из автобиографической книги П.Г. Вудхауза «За семьдесят». Опубликовано в журнале: Дружба Народов 2006, 8 






5144
Поделиться
Понравился материал?
Подпишитесь на нашу рассылку!
Подпишитесь на наши группы